В литературе ничего никому нельзя доказать — возможно лишь заставить поверить. Всегда есть нечто, что витает над логикой слов, составляя их не выразимую прямо, очень личностную авторскую окраску. И потому всё сводится в конечном счёте к акту веры тому, кто ведёт читателя за собой, ободряя его своим голосом, согревая его теплом своего сердца. А раз так, то, по нашему мнению, литература есть некий особый род художественной убеждённости, а вовсе не свободы, как это принято думать. И тогда вполне очевидной становится связь такой убеждённости с личностным началом художника, и понятно, почему столь многое в художественной практике зависит от внутренних координат творца произведения, — и в первую очередь то, что можно назвать его наивной и скрытой от внешних глаз детской надеждой, ребячьим вопрошанием: умрёт ли созданное им безвозвратно или обретёт свою скромную и мерно текущую жизнь, которая мало зависит от календарного времени, потому что несёт на себе отпечаток духа, не из свободы рождённого, но из ответственности.

Вячеслав Лютый